Решение о конфискации многомиллионного имущества бывшего владельца ОАО «Akkord İnşaat Sənaye» Ильгара Гаджиева, заочно приговорённого к 15 годам лишения свободы, вновь привлекло внимание к одному из наиболее резонансных экономических дел последних лет в Азербайджане.
Напомню, что суд признал Гаджиева виновным по статьям 178.3.2 (мошенничество в особо крупном размере) и 193-1.3.2 (легализация имущества, полученного преступным путём, в крупном размере) Уголовного кодекса Азербайджанской Республики.
Согласно материалам следствия, в 2016–2017 годах Гаджиев, используя служебное положение, получил от инвестора около 10 миллионов долларов США (примерно 16,27 миллиона манатов) и завладел этими средствами мошенническим путём, после чего легализовал полученные деньги.
Теперь государству передан целый ряд объектов недвижимости, принадлежавших бизнесмену: нежилое здание на улице Ага Нейматуллы в Наримановском районе, дачные дома и квартиры в поселке Бадамдар Сабаильского района, земельный участок там же, квартира на проспекте Метбуат в Ясамальском районе, а также квартира на улице Ага Нейматуллы. Одновременно суд снял арест с двух других объектов — земельного участка в поселке Мардакян с расположенным на нем нежилым зданием площадью 776,7 кв.м. и ещё одного участка земли в этом же поселке.
В этой связи возник целый ряд резонных вопросов. Первый из них — почему между предполагаемыми преступлениями 2016–2017 годов и вынесением судебного решения прошло столь длительное время?
С юридической точки зрения подобная задержка может объясняться несколькими факторами. Экономические преступления, особенно связанные с мошенничеством в особо крупном размере и легализацией средств, требуют длительного финансового расследования. Следственным органам необходимо установить происхождение денежных потоков, провести финансово-экономические экспертизы, изучить договорные отношения между сторонами и проследить движение средств через различные банковские счета и активы.
Кроме того, серьёзным фактором стала и позиция самого обвиняемого. По данным следствия, Ильгар Гаджиев неоднократно вызывался в Генеральную прокуратуру, однако на следственные действия не являлся. В итоге он покинул страну и фактически уклонился от участия в процессе. В подобных случаях следствие и суд вынуждены действовать в рамках специальных процедур, предусмотренных законодательством для заочного производства, что также существенно увеличивает сроки рассмотрения дела.
Второй вопрос касается снятия ареста с двух объектов недвижимости в поселке Мардакян. На первый взгляд такое решение может показаться противоречивым: если имущество обвиняемого подлежит конфискации, почему часть активов возвращается в его распоряжение?
Однако и здесь существует вполне понятное юридическое объяснение. Согласно уголовно-процессуальному законодательству, конфискации подлежит только то имущество, которое доказано связано с преступной деятельностью либо приобретено на средства, полученные преступным путём. Если следствие не смогло доказать связь конкретных объектов недвижимости с незаконными доходами, суд не имеет оснований для их конфискации.
Иными словами, снятие ареста не является проявлением снисходительности, а отражает принцип презумпции законности собственности, закрепленный в праве: государство может изъять лишь те активы, происхождение которых напрямую связано с преступлением.
Стоит также добавить, что Ильгар Гаджиев уже длительное время проживает за пределами Азербайджана. Находясь за рубежом, он регулярно выступает в информационном пространстве с обвинениями в адрес представителей руководства страны. При этом многие из этих заявлений носят откровенно недостоверный характер и неоднократно опровергались.
Подобная практика нередко используется фигурантами экономических уголовных дел, которые, находясь за границей, пытаются представить собственные правовые проблемы как политическое преследование. Однако сам факт вынесения судебного приговора по экономическим статьям и конфискации активов свидетельствует о том, что речь идёт прежде всего о правовых последствиях конкретных финансовых преступлений.
