В Афганистане решили разыграть карту, давно ставшую хитом у стран с устойчивыми институтами: вид на жительство в обмен на инвестиции. Согласно озвученной инициативе, ВНЖ сроком до 10 лет предполагается выдавать иностранцам, готовым вложить деньги в экономику страны. Ответственному комитету поручено «градуировать» срок ВНЖ — чем больше инвестируешь, тем дольше живёшь. Идея сама по себе не нова. Новизна — в адресе.
Если отвлечься от иронии, логика понятна: привлечь капитал любой ценой. Но именно здесь и начинается абсурд. Программы «золотых виз» работают там, где инвестор получает не только карточку резидента, но и базовые гарантии: безопасность, предсказуемые правила, работающие суды, инфраструктуру, человеческий капитал. В Афганистане же предлагается купить ВНЖ в стране, где правила меняются быстрее, чем курс местной валюты, а гарантиям предпочитают устные заверения.
Формально инициатива выглядит аккуратно упакованной. Планируется разделить ВНЖ на категории: условно, «бронза» за минимальные вложения, «серебро» за средние и «золото» — для тех, кто рискнёт по-крупному. Сроки — от нескольких лет до десяти. Сферы инвестиций — «приоритетные»: добыча, сельское хозяйство, инфраструктура. Всё звучит почти как презентация на инвестиционном форуме. Почти — потому что дальше презентации дело, как правило, не заходит.
Главный вопрос — кто тот мифический инвестор, которого может заинтересовать подобная сделка? Здравомыслящий и финансово обеспеченный человек, как правило, умеет считать риски. А риски Афганистана — не в таблице Excel, а в повседневности. Давняя внутриполитическая нестабильность, хроническая экономическая отсталость, разрушенная инфраструктура, антисанитария, бедность и массовая безграмотность населения — это не «временные трудности», а системные характеристики. Их невозможно компенсировать даже десятью годами ВНЖ.
Добавим к этому вопрос легитимности и международной изоляции. Страна управляется режимом, который многие государства не признают и с которым не спешат выстраивать полноценные экономические отношения. Санкционные риски, ограничения на расчёты, проблемы с логистикой и страхованием — стандартный набор для любого проекта. В такой среде инвестиции превращаются не в развитие, а в лотерею с заранее известными шансами.
Сторонники инициативы могут возразить: мол, найдутся «особые» инвесторы — искатели экзотики, политического влияния или сверхдешёвых активов. Возможно. Но массовым такой поток не станет. Капитал, особенно частный, предпочитает тишину и ясные правила, а не героизм. Он идёт туда, где можно прогнозировать завтрашний день, а не туда, где его приходится угадывать.
Есть и ещё один нюанс, о котором в официальных формулировках предпочитают умалчивать. ВНЖ — это не только право находиться в стране, но и набор бытовых ожиданий: медицина, образование для детей, элементарная безопасность. Предложение «инвестируй и живи» в афганских реалиях звучит как «инвестируй и адаптируйся». К чему именно — к отсутствию базовых услуг, к культурным и правовым ограничениям, к риску для персонала и семьи — вопрос риторический.
Наконец, сама идея «продать» ВНЖ выглядит попыткой подменить причину следствием. Инвестиции приходят туда, где есть реформы, институты и перспективы роста. ВНЖ — лишь бонус. В Афганистане же бонус пытаются выдать за основной продукт. Это как предлагать страховку на дом без фундамента: бумага есть, а уверенности — нет.
В итоге инициатива производит впечатление не экономической стратегии, а отчаянного жеста. Она рассчитана либо на полное непонимание того, как принимаются инвестиционные решения, либо на надежду, что в мире найдётся достаточное количество людей, готовых обменять деньги на экзотический статус резидента страны с самым высоким уровнем неопределённости. Надежда, мягко говоря, смелая.
Пока же афганский «золотой ВНЖ» остаётся скорее анекдотом международной экономической повестки. Символом того, как желание привлечь капитал сталкивается с реальностью, где капиталу попросту нечего делать. И сколько бы категорий ни придумал комитет, базовый вопрос останется прежним: что именно покупает инвестор, кроме риска? Ответ на него пока не убедил никого, кроме авторов самой идеи.
