Заявление спецпосланника президента США Кита Келлога о возможном окончании войны в Украине к 24 августа — Дню независимости — прозвучало эффектно, почти символично. Лето, свобода, победа. Однако за красивой датой не последовало главного — ответа на вопрос какой ценой и на каких условиях.
Фраза «если Украина переживёт эту зиму» уже стала риторическим штампом западных дискуссий. Пережить — в буквальном смысле. Без гарантированной защиты энергетики, под постоянными ракетными ударами, с истощённой экономикой, падающим промышленным производством и растущей социальной усталостью. Предлагать «просто пережить» зиму легко из тёплых залов Давоса. В реальности же весной Украина выйдет не «с преимуществом», а с разрушенной инфраструктурой, миллиардными потерями и тысячами новых могил — как военных, так и гражданских.
Ключевая проблема заявлений Келлога — отсутствие конкретики. Он не обозначил ни механизма достижения мира, ни параметров возможных договорённостей, ни того, что именно США и союзники готовы сделать сейчас, чтобы приблизить окончание войны. Без этого любые даты превращаются в политическую астрологию.
Фактически мы видим признание провала усилий США и ЕС по принуждению России к миру. Санкции не стали критическими, военная помощь Украине — дозированной и запаздывающей, а страх «эскалации» продолжает парализовывать стратегические решения. Запад предпочёл управлять войной, а не заканчивать её.
На этом фоне слова президента Финляндии Александра Стубба о том, что Россия продолжает войну не из-за успехов на фронте, а из-за высокой цены её окончания, выглядят скорее попыткой рационализации бессилия союзников. Да, проблемы у России велики. Да, её потери огромны. Но утверждение о «1% территории за тысячу дней» — утешительная математика для западной аудитории. Для Украины же реальность измеряется не процентами, а уничтоженными городами, сёлами, электростанциями и человеческими жизнями.
Ключевой момент, о котором предпочитают не говорить в Давосе: потери Украины несоизмеримо выше, если учитывать не только фронт, но и демографию, экономику и будущее государства. Россия может позволить себе воевать дольше именно потому, что её тыл не подвергается системному разрушению, а союзники Украины так и не решились перенести войну в плоскость реального стратегического давления на Москву.
Вместо этого мы слышим разговоры о «переломах», «окнах возможностей» и «решающих месяцах». Эти формулы повторяются с 2022 года, но каждый раз цена ожиданий оплачивается украинской стороной. Если война действительно может закончиться к лету, логично задать простой вопрос: почему не сейчас? Что мешает США и ЕС резко увеличить поставки вооружений, снять ограничения на их применение, обеспечить полноценную защиту украинского неба и ударить по источникам российского военного дохода не символически, а реально?
Ответ очевиден и неудобен: отсутствие политической воли. Поэтому заявления о конкретных датах окончания войны всё больше напоминают не стратегию, а форму морального самоуспокоения — мол, ещё немного потерпеть, и всё как-то решится само собой. История, однако, показывает: войны заканчиваются не по календарю и не по красивым датам. Они заканчиваются тогда, когда одна из сторон вынуждена остановиться. Пока Запад не готов заставить Россию сделать этот выбор, любые прогнозы — лишь слова. А слова, как известно, не останавливают ракеты.
