Заявление председателя парламента Грузии Шалвы Папуашвили о том, что Европейский союз «больше не существует как гарант международного порядка», стало примером того, как в короткой, но эмоционально насыщенной речи можно продемонстрировать не столько политическую принципиальность, сколько мастерство сознательного смещения акцентов.
Поводом для столь радикального вывода стала операция США в Венесуэле, занявшая, по словам Папуашвили, «несколько минут» и якобы показавшая крах Евросоюза как самостоятельного геополитического игрока. Однако при более внимательном рассмотрении подобная логика рассыпается, оставляя ощущение плохо скрываемой подмены понятий.
Начнём с базового факта, который спикер парламента Грузии не может не знать: Европейский союз никогда не рассматривал Венесуэлу Николаса Мадуро в качестве стратегического партнёра. Более того, Брюссель на протяжении многих лет последовательно называл мадуровский режим авторитарным и нелегитимным. После последних событий в Венесуэле ЕС выступил с официальным заявлением, подписанным всеми государствами-членами, за исключением Венгрии, в котором прямо говорилось:
Европейский союз не считает Николаса Мадуро легитимно избранным президентом Венесуэлы и поддерживает борьбу с транснациональной организованной преступностью и наркотрафиком, одновременно настаивая на необходимости строгого соблюдения норм международного права.
Это принципиально важный момент. ЕС не «извлекал выгоду из разрушения мирового порядка», как утверждает Папуашвили, а, напротив, оказался в ситуации, где реальность - действия США - не совпала с предпочтительной для Брюсселя правовой рамкой. Критиковать Евросоюз за отсутствие резкой реакции в данном случае - значит требовать от него защищать режим, который сам ЕС годами публично называл диктаторским.
Совсем иначе выглядела позиция другого международного игрока, о котором в речи председателя парламента Грузии не было сказано ни слова. Речь идёт о России - государстве, которое десятилетиями называло сначала чавесовскую, а затем и мадуровскую Венесуэлу своим стратегическим партнёром. Именно Москва поставляла Каракасу оружие, военную технику и системы ПВО. Именно в России падение режима Мадуро было воспринято значительной частью Z-сообщества как геополитическая катастрофа и личное поражение Кремля.
Эти факты Шалва Папуашвили также не может не знать. Однако он предпочёл сознательно представить произошедшее как провал Евросоюза, а не как очередное свидетельство ограниченности российской внешнеполитической проекции силы. Подобное смещение акцентов выглядит не просто спорным - оно выглядит искусственным.
Особенно показательной в этом контексте стала фраза о том, что «государство и власть, которые не признают территориальную целостность Грузии, никогда не смогут быть друзьями грузинского народа». В отрыве от реальности она могла бы прозвучать как принципиальное заявление. В реальном же историческом контексте - она звучит почти анекдотично.
Потому что это не Европейский союз, а Россия в августе 2008 года вторглась на территорию Грузии. Это Россия, а не ЕС, признала «независимость» Южной Осетии и Абхазии, установив там подконтрольные марионеточные режимы. Это Россия продолжает военное и политическое присутствие на этих территориях, игнорируя суверенитет и территориальную целостность грузинского государства. И именно ЕС последовательно осуждал и продолжает осуждать эти действия, поддерживая Грузию на дипломатическом и политическом уровнях.
Тем не менее в речи Шалвы Папуашвили не прозвучало ни одного прямого осуждения России - даже в контексте грубо нарушенной территориальной целостности собственной страны. Зато прозвучала попытка обвинить Евросоюз в разрушении международного порядка. Этот дисбаланс не может быть случайным.
Он становится ещё более очевидным, если учесть внутренний политический контекст Грузии. Нынешнее руководство страны находится в общеизвестной зависимости от стратегических решений и неформального влияния российско-грузинского олигарха Бидзины Иванишвили. В этих условиях заявления о «борьбе без сентиментов и иллюзий» за территориальную целостность звучат скорее как риторический приём, чем как политическая программа.
Грузия сегодня не готова восстанавливать свою территориальную целостность так, как это сделал Азербайджан - военно-политическим путём, опираясь на статью 51 Устава ООН. Более того, в Тбилиси прекрасно понимают, что мирного и дипломатического механизма возвращения Южной Осетии и Абхазии не существует. То есть, Грузия не в состоянии в реальности восстановить свою территориальную целостность - ни политически, ни военным образом.
Кто-то назовёт такую позицию трусостью, кто-то - «геополитическим прагматизмом». Но факт остаётся фактом: повторить уникальный опыт Азербайджана, сумевшего восстановить свою территориальную целостность вопреки сопротивлению Армении, мирового армянства и стран — сопредседателей Минской группы ОБСЕ (России, США и Франции), Грузия сегодня не в состоянии.
Так было. Так есть. И, с высокой долей вероятности, так и будет. В том числе потому, что в Грузии не было, нет и, судя по всему, в обозримом будущем не будет политика масштаба президента Азербайджана Ильхама Алиева - политика, способного брать на себя историческую ответственность, а не подменять ее риторикой о «несуществующем» Евросоюзе. В этом смысле выступление Шалвы Папуашвили стало не диагнозом европейской геополитики, а симптомом внутреннего кризиса грузинской политической субъектности.
