Публикация The Times о якобы существующем плане эвакуации верховного лидера Ирана Али Хаменеи из Тегерана в случае утраты контроля над страной вновь актуализировала вопрос не только о прочности Исламской Республики, но и о предельных сценариях завершения кризиса. Источники издания — разведка неназванной страны и комментарии бывшего сотрудника израильских спецслужб Бени Сабти — утверждают, что 86-летний аятолла рассматривает Москву как конечный пункт бегства по аналогии с декабрьской эвакуацией Башара Асада.
Сам факт появления подобной информации уже является политическим событием — независимо от того, будет ли реализован «план Б» на практике. Но тут, как говорится в известном анекдоте, есть нюансы. The Times — одно из самых авторитетных британских изданий, однако в вопросах Ирана, особенно связанных с разведданными, газета неоднократно публиковала материалы, которые либо не сбывались, либо реализовывались лишь частично.
В 2009 году западные СМИ, включая The Times, предсказывали скорый крах режима после «зелёного движения» — этого не произошло. В 2017–2018 годах массовые экономические протесты также сопровождались прогнозами о «системном кризисе», но Корпус стражей исламской революции (КСИР) удержал контроль. В 2022 году, после гибели Махсы Амини, многие зарубежные медиа вновь заговорили о «начале конца Исламской Республики», однако режим устоял, применив сочетание репрессий, точечных уступок и силового давления.
Иными словами, зарубежные прогнозы по Ирану часто переоценивали революционный потенциал улицы и недооценивали устойчивость силового и идеологического каркаса режима. Это не означает, что нынешние оценки ошибочны, но требует осторожности.Важно помнить и то, что ранее руководство Ирана действовало по отработанной схеме.
Она включала в себя быстрое отключение интернета и мессенджеров, фрагментация протестной координации, жесткое применение силы со стороны КСИР и «Басидж», а также адресные репрессии против лидеров мнений, активистов, журналистов. При этом, контроль элит — ключевой фактор. Пока армия, КСИР и духовенство едины, протесты не приводят к смене власти. Даже в самые тяжёлые моменты — 2009, 2019, 2022 годы — режим не допускал раскола силовиков. Именно это, а не уровень уличной мобилизации, каждый раз спасало систему.
Однако текущий кризис имеет качественно новые черты. Во-первых, экономическая деградация. Инфляция, обесценивание риала, дефицит энергии и воды, санкционная усталость — все это больше не воспринимается обществом как временные трудности.
Во-вторых, фактор возраста и преемственности. Хаменеи — 86 лет, вопрос наследника (его сын Моджтаба) остается токсичным даже внутри элит. Любой системный кризис теперь автоматически становится кризисом транзита власти.
В-третьих, усталость силовиков. Даже если информация о возможном дезертирстве преувеличена, сам факт обсуждения такого сценария в разведсообществе — тревожный индикатор.
В-четвёртых, внешний контекст. Ослабление Ирана в Сирии, удары по прокси-структурам, давление на Хезболлу и ХАМАС, а также пример бегства Асада в Москву подрывают миф о неуязвимости «оси сопротивления».
Учитывая все это, версия о возможном бегстве Хаменеи в Россию выглядит логично с точки зрения его личной безопасности: Кремль уже продемонстрировал готовность предоставлять убежище союзным автократам. Однако Иран — не Сирия. Потеря верховного лидера, покинувшего страну, означала бы де-факто крах легитимности всей исламской системы власти. Для Хаменеи это крайний, почти апокалиптический сценарий.
Поэтому вероятность немедленного бегства Хаменеи остается низкой. Можно рассмотреть и куда более радикальный вариант: внешнее силовое вмешательство с целью принудительного устранения лидера режима, по аналогии с тем, тем , что произошло в Венесуэле, где был захвачен и перевезен в США президент Николас Мадуро. Тут нужно констатировать, что Иран — не Венесуэла. Уровень защищенности верховного лидера несоизмеримо выше, а любая попытка подобной операции означала бы прямой акт войны.
Кроме того, в отличие от Мадуро, против Хаменеи нет оформленных международных ордеров, которые могли бы служить формальным прикрытием. Плюс, есть риск региональной эскалации. Ответ Ирана был бы асимметричным и глобальным — от Ормузского пролива до атак прокси-групп. Так что, и такой сценарий выглядит маловероятным.
Гораздо вероятнее сценарий, при котором протесты будут жёстко подавлены, элиты консолидируются вокруг вопроса преемника, режим усилит изоляцию и репрессии. Как итог- скорее всего мы увидим долгосрочное выживание режима на фоне дальнейшей деградации иранской экономики, международной изоляции и периодических вспышек протестов.
