Заявление президента Ирана Масуда Пезешкиана о том, что временный руководящий совет Исламской Республики принял решение больше не атаковать соседние страны и не запускать ракеты, могло бы восприниматься как сигнал к деэскалации. По словам главы иранского государства, атаки возможны лишь в случае нанесения ударов по территории Ирана со стороны других стран.
Однако последовавшие почти сразу после этого сообщения о новых ударах со стороны Ирана по объектам в Катаре, Саудовской Аравии, Бахрейне и ОАЭ фактически поставили под сомнение как искренность этих заявлений, так и способность официального Тегерана контролировать собственную военную активность.
Такое противоречие вновь поднимает вопрос о реальной структуре власти в Исламской Республике Иран. Складывается впечатление, что привычный механизм принятия решений в стране серьезно нарушен. Иначе трудно объяснить ситуацию, при которой политическое руководство страны публично заявляет о прекращении атак, тогда как военные структуры продолжают демонстрировать прямо противоположную линию поведения.
Показателен в этом смысле и эпизод, связанный с атакой беспилотников на территорию Азербайджана. В ходе телефонного разговора с президентом России Владимиром Путиным Масуд Пезешкиан назвал информацию о прилете иранских дронов по азербайджанской территории «слухами, распространяемыми врагами с целью нанести ущерб братским отношениям между соседними странами». По его словам, «Иран не планировал и не планирует нападать на своих соседей и стремится лишь к защите собственной территориальной целостности».
Однако подобные заявления вступают в прямое противоречие с фактами. Азербайджан располагает убедительными доказательствами того, что атака беспилотников по территории Нахчыванской Автономной Республики была осуществлена именно с территории Ирана. Более того, вскоре после инцидента в телеграм-канале, связанном с Корпусом стражей исламской революции (КСИР), появилось недвусмысленное сообщение, фактически подтверждающее ответственность Тегерана за произошедшее.
В публикации утверждалось, что беспилотник «Араш-2» нанес удар по аэропорту Нахчывана, где якобы находились «офицеры режима Израиля и США, планировавшие атаки на инфраструктуру Ирана». Отмечалось также, что БПЛА был оснащен боевой частью массой около 120 килограммов и что данный удар стал «предупреждением марионеточному и предательскому режиму Баку».
Таким образом, заявления Пезешкиана, сделанные в разговоре с российским президентом, оказались прямо противоположными позиции КСИР. Подобное расхождение лишь усиливает ощущение того, что президент Ирана играет в политической системе страны скорее представительскую роль, тогда как реальные решения, особенно в вопросах военной политики и региональной безопасности, принимаются совершенно иными центрами силы.
Но в нынешней ситуации существует и еще один крайне важный фактор, который может объяснять столь нервную и противоречивую линию поведения Тегерана. Речь идет о возможных экономических мерах со стороны государств Персидского залива, прежде всего Объединенных Арабских Эмиратов.
По данным западных СМИ, включая Wall Street Journal, власти ОАЭ рассматривают возможность заморозки иранских активов, находящихся на территории страны и в ее финансовой системе. По различным оценкам, речь может идти о суммах, достигающих десятков и даже сотен миллиардов долларов. В некоторых расчетах фигурирует цифра до 300 миллиардов долларов, включающая как официальные активы, так и средства, связанные с иранскими компаниями, торговыми структурами и частными финансовыми потоками.
Следует понимать, что для Ирана Объединенные Арабские Эмираты на протяжении многих лет играют роль ключевого экономического «окна» во внешний мир. Через Дубай и другие эмиратские финансово-торговые хабы проходит значительная часть иранской внешней торговли, включая операции, позволяющие обходить международные санкции. Здесь работают тысячи компаний, связанных с иранским бизнесом, осуществляется реэкспорт товаров, ведутся финансовые расчеты, которые в иных юрисдикциях были бы невозможны.
Именно поэтому возможная заморозка иранских активов в ОАЭ способна нанести по экономике Исламской Республики поистине разрушительный удар. Фактически речь идет о риске перекрытия одной из главных экономических артерий страны. Потеря доступа к этим финансовым ресурсам и логистическим каналам резко осложнит для Тегерана импорт технологий, оборудования, промышленных компонентов и даже товаров повседневного потребления.
Кроме того, подобный шаг может вызвать эффект домино. Если ОАЭ пойдут на заморозку активов, аналогичные меры могут рассмотреть и другие финансовые центры региона, включая Бахрейн и Катар. Это существенно усилит экономическую изоляцию Ирана, которая и без того остается крайне болезненной из-за действующих санкционных режимов. Однако возникает вопрос: если подобные меры способны оказать столь сильное давление на Тегеран, почему они до сих пор не были реализованы?
Ответ лежит в сфере сложной региональной политики. Государства Персидского залива традиционно старались балансировать между экономическими интересами и вопросами безопасности. С одной стороны, они заинтересованы в ограничении иранского влияния и сдерживании его военной активности. С другой — резкие финансовые шаги против Тегерана могли спровоцировать ответные действия, включая эскалацию в районе Персидского залива, угрозы судоходству в Ормузском проливе или активизацию прокси-структур Ирана в регионе. Сейчас, после того, как Иран использовал все свои "казыри", о них уже нет смысла и вспоминать.
Но стоит помнить при этом, что и для самих ОАЭ иранский бизнес долгие годы оставался важным источником доходов. Дубай превратился в один из главных центров иранской внешней торговли, и резкое разрывание этих экономических связей неизбежно ударило бы и по эмиратской экономике. Тем не менее нынешняя ситуация может изменить привычный баланс. Если иранские военные структуры продолжат демонстрировать готовность к ударам по соседним государствам, давление на правительства стран Персидского залива с целью принятия жестких финансовых мер против Тегерана неизбежно возрастет.
И в этом контексте противоречивые заявления и действия иранского руководства лишь усиливают ощущение нарастающего кризиса управляемости внутри самой Исламской Республики. Когда президент говорит одно, а силовые структуры демонстрируют прямо противоположную линию поведения, это сигнал не только о внутреннем институциональном конфликте, но и о потенциальной опасности для всей региональной системы безопасности.
И если Тегеран действительно не сумеет восстановить единый центр принятия решений и обеспечить контроль над собственными военными структурами, последствия могут оказаться куда более серьезными, чем любые дипломатические скандалы. В условиях возможной финансовой блокады и дальнейшей международной изоляции Исламская Республика рискует столкнуться с одним из самых тяжелых экономических и политических кризисов за всю историю своего существования.
