Данные, которая опубликовал Русская служба BBC, вновь поднимают один из самых болезненных и системных вопросов российско-украинской войны — реальную цену, которую платит российское общество за "движуху", которую решил начать президент РФ Владимир Путин. И прежде всего — платит за все это именно российская периферия.
Согласно расследованию, два российских региона — Башкортостан и Татарстан — вышли в лидеры по числу подтвержденных погибших. Речь идет как минимум о 18 тысячах человек. Башкортостан уже преодолел отметку в 9500 погибших, Татарстан — 8000. И это только те, чьи имена удалось установить журналистам.
Даже эти неполные данные производят шокирующее впечатление. Суммарные потери лишь двух регионов уже превышают официальные потери СССР в ходе десятилетней войны в Афганистане. Тогда, по признанным данным, погибло около 15 тысяч человек. Сегодня — только по двум регионам — больше. И это лишь верхушка айсберга.
Общее число установленных погибших российских военных, по данным журналистов BBC, достигло 216 тысяч человек. За последние две недели список пополнился еще 4600 именами — темпы, превышающие показатели прошлого года. Это свидетельствует о продолжающейся высокой интенсивности боевых действий и, соответственно, потерь.
При этом украинская сторона оценивает совокупные потери России (включая раненых) более чем в 1,3 миллиона человек. Как видим, разрыв между официальной российской риторикой и независимыми оценками остается колоссальным. Кремль системно занижает масштабы потерь, ограничиваясь редкими и фрагментарными признаниями. Подконтрольные медиа и лояльные «военные эксперты» фактически обслуживают эту линию — минимизировать восприятие человеческой цены войны.
Но подобная практика не нова. Советская история дает достаточно примеров. Потери во Второй мировой войне десятилетиями оставались предметом манипуляций и недосказанности. Официальные цифры менялись, архивы оставались закрытыми, а реальная цена победы стала предметом более-менее честного обсуждения лишь спустя десятилетия.
Похожая ситуация была и с войной в Афганистане. Общество долгое время не имело полного представления о масштабах потерь, а возвращающиеся «грузы 200» не сопровождались открытым общественным диалогом. Сегодняшняя российско-украинская война демонстрирует ту же модель: реальные цифры будут скрываться не только сейчас, но, с высокой вероятностью, и спустя годы после её завершения.
Особое внимание в исследовании уделено структуре потерь. Если смотреть не на абсолютные цифры, а на плотность мужского населения, лидерами становятся Тува, Бурятия и Алтай. Вероятность для мужчины из этих регионов погибнуть на войне в 20–30 раз выше, чем для жителя Москвы. И это уже не просто статистика — это системный перекос.
Жители крупных городов, прежде всего Москвы и Санкт-Петербурга, в значительно меньшей степени затронуты мобилизацией и фронтовыми потерями. В то время как регионы с более низким уровнем доходов, ограниченными социальными лифтами и высокой зависимостью от федерального центра несут непропорционально большую нагрузку.
Такая диспропорция не выглядит случайной. Она укладывается в более широкую модель социально-политического устройства России, где периферия традиционно выступает ресурсной базой — экономической, демографической и, в условиях войны, военной. Для многих жителей национальных республик служба в армии остается одним из немногих доступных способов социального продвижения или заработка. Это делает их более уязвимыми перед мобилизационным давлением. В результате чего, война усиливает уже существующие неравенства, превращая их в фактор физического выживания.
Нельзя не отметить и политический аспект. Владимир Путин и его окружение объективно заинтересованы в минимизации социального напряжения в крупнейших городах страны. Москва и Санкт-Петербург — это не только экономические, но и политические центры. Массовые потери среди жителей этих мегаполисов могли бы привести к куда более заметным протестным настроениям. В этом смысле география потерь становится инструментом управления внутренней стабильностью.
Отдельный вопрос — реакция самого общества. Несмотря на масштаб происходящего, в России отсутствует массовое антивоенное движение, способное повлиять на государственную политику. Причины этого сложны: от репрессивного законодательства до контроля над информацией и отсутствия независимых институтов. Однако факт остается фактом — даже значительные потери не приводят к системным протестам. Это создает замкнутый круг: государство продолжает политику, общество — в значительной степени — остаётся пассивным, а цена войны продолжает расти.
Даже при всех усилиях Кремля по сокрытию информации полностью скрыть масштаб потерь невозможно. Списки погибших продолжают расти, регионы несут демографические и социальные потери, которые будут ощущаться годами. Эта война уже стала одной из самых кровопролитных для России со времен Второй мировой. И ее последствия — как демографические, так и политические — будут определять будущее страны на десятилетия вперед. Вопрос лишь в том, когда и в какой форме российское общество будет готово осмыслить эту цену.
На текущий момент очевидно, что уничтожаются представители малых народов России. Они для Кремля были, есть и будут "пушечным мясом" в военное время и "покорными слугами " в мирное время. Неудивительно, что регулярно появляются сообщения о том, как в России унижают на национальной почве представителей малых народов этой страны. Русский национализм, шовинизм - это неизлечимая болезнь. При этом, видя "ползучий геноцид" малых народов России, не испытываешь к ним никакого сожаления. Потому что они сами позволили так с собой обращаться.
