Встречи президента Украины Владимира Зеленского с сыном последнего шаха Ирана Резой Пехлеви — сначала на Мюнхенской конференции по безопасности, а затем в Париже после переговоров с президентом Франции Эммануэлем Макроном — на первый взгляд выглядят как часть более широкой дипломатической активности Киева.
Украина стремится формировать международную коалицию против стран, поддерживающих Россию, а нынешний муллократический режим в Иране как раз и является одним из ключевых партнеров Москвы. Однако внимательный анализ показывает, что подобные контакты скорее свидетельствуют о непонимании украинским руководством реальной политической ситуации внутри Ирана.
По итогам встречи Зеленский написал в социальной сети X, что Украина желает «свободного Ирана», который «не будет сотрудничать с Россией», и выразил благодарность Пехлеви за поддержку суверенитета и территориальной целостности Украины. В логике Киева все выглядит достаточно просто: если нынешний режим в Тегеране поддерживает Москву, то любая оппозиционная фигура автоматически становится потенциальным союзником. Но политическая реальность Ирана куда сложнее и многослойнее.
Главная проблема заключается в том, что Реза Пехлеви не является фигурой, обладающей серьезным политическим весом внутри самой Исламской Республики. Более того, значительная часть иранского общества относится к нему столь же критически, если не более критически, как и к нынешнему теократическому режиму.
Причины этого лежат в исторической памяти. Отец Пехлеви — последний шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви — был свергнут в результате революции 1979 года и покинул страну, фактически бежав из нее на фоне масштабных протестов. Многие иранцы до сих пор воспринимают период шахской монархии как время авторитарного правления, тесно связанного с западными державами и сопровождавшегося жесткими репрессиями.
Сам Реза Пехлеви с тех пор проживает преимущественно в США и десятилетиями пытается позиционировать себя как символ альтернативы исламской республике. Однако эта роль существует скорее в медийном и эмигрантском пространстве, чем в реальной иранской политике. Его политическая программа остается расплывчатой, а влияние на внутриполитические процессы в стране — минимальным.
Более того, репутация Пехлеви среди иранцев далеко не безупречна. Его критики нередко подчеркивают, что он проживает за пределами страны, пользуясь богатствами, вывезенными его семьей после падения монархии. В этом контексте образ «лидера будущего Ирана», который пытаются продвигать некоторые западные круги, воспринимается внутри страны весьма скептически.
Особенно показательной стала его позиция во время протестов, охвативших Иран в последние годы. Несмотря на громкие заявления о необходимости «бороться с режимом», Пехлеви так и не предпринял попыток вернуться в страну . Все его обращения к иранцам звучали из-за рубежа, что лишь усилило впечатление о дистанции между ним и реальными настроениями внутри общества.
На этом фоне встречи Зеленского с Пехлеви выглядят, мягко говоря, странно и с точки зрения дипломатического протокола. Президент Украины — действующий глава государства, находящегося в состоянии полномасштабной войны. Его переговоры и публичные контакты традиционно проходят с лидерами государств, правительств или хотя бы влиятельными политическими игроками. В данном же случае речь идет о человеке, который не занимает никакого официального поста и не представляет ни государство, ни реальную политическую силу.
По сути, это создает парадоксальную ситуацию: глава государства встречается с фигурой, которая в политическом смысле остается маргинальной. Более того, даже в самой иранской оппозиционной среде нет единства относительно роли Пехлеви. Многие активисты считают его скорее символом прошлого, чем реальной альтернативой нынешнему режиму.
Безусловно, Украина имеет все основания критически относиться к Ирану. Тегеран поставлял России ударные беспилотники Shahed‑136, которые активно применяются против украинской инфраструктуры. Москва впоследствии локализовала производство этих дронов на своей территории, что стало одним из элементов военного сотрудничества двух стран. В этом смысле стремление Киева искать политических оппонентов иранского режима вполне понятно.
Но дипломатия — это не только поиск союзников, но и точное понимание того, кто действительно способен влиять на процессы внутри той или иной страны. Ставка на фигуру, которая не имеет значимого политического ресурса внутри Ирана, выглядит скорее символическим жестом, чем продуманным шагом.
Именно поэтому встречи Зеленского с Резой Пехлеви — будь то в Париже, Берлине или на международных конференциях — трудно назвать продуктивными. Они не приближают ни к ослаблению иранского режима, ни к изменению его внешнеполитического курса. Зато создают впечатление дипломатической импровизации, основанной на поверхностном понимании сложных процессов внутри иранского общества.
Для страны, ведущей войну за свое существование, подобная роскошь — тратить время на политически малозначимые контакты — выглядит по меньшей мере спорной. В международной политике символы иногда имеют значение. Но в данном случае символ оказался слишком слабым, чтобы оправдать внимание, уделенное ему на уровне президента государства.
