Заявление заместителя министра науки и образования Азербайджана Фирудина Гурбанова о том, что «сегодня выпускник не должен искать работу, он должен думать об открытии собственного дела», прозвучало на церемонии открытия XV Республиканского конкурса проектов «Учёные завтрашнего дня». В контексте глобальных трансформаций рынка труда и технологической революции эти слова выглядят вполне созвучными времени. Но за ними встаёт куда более сложный вопрос: где заканчивается мотивация к предпринимательству и начинается попытка государства снять с себя ответственность за трудоустройство молодых специалистов?
Гурбанов апеллирует к хорошо известной концепции технологических укладов. Сегодня развитые экономики — прежде всего США, Китай и Южная Корея — находятся на этапе глубокой цифровизации, где ключевыми драйверами выступают искусственный интеллект, роботизация и беспилотные системы. По оценкам Международной федерации робототехники, в мире уже функционируют более четырёх миллионов промышленных роботов, а лидерство по плотности их использования действительно принадлежит Южной Корее.
В этом смысле тезис о необходимости «превращать идеи в инновации» отражает глобальный тренд: университеты всё чаще рассматриваются не только как центры образования, но и как инкубаторы стартапов. Модель «предпринимательского университета» активно развивается в США, Великобритании, Израиле, Южной Корее. Студентам предлагают акселерационные программы, гранты, венчурное финансирование. Образование постепенно смещается от передачи знаний к формированию навыков — критического мышления, работы с данными, цифровой грамотности.
Заявление о том, что «правильный вопрос — основа правильного ответа» в контексте искусственного интеллекта, также отражает современную реальность. AI становится инструментом, усиливающим человеческие способности, но не заменяющим их полностью. Растёт спрос на специалистов, способных формулировать задачи, интерпретировать данные и интегрировать технологии в реальные процессы.
Однако вместе с технологическим оптимизмом растёт и неопределённость. Всемирный экономический форум регулярно указывает, что автоматизация одновременно создаёт и уничтожает рабочие места. По их прогнозам, к концу десятилетия миллионы рабочих мест трансформируются или исчезнут, но появятся новые — в сфере анализа данных, кибербезопасности, робототехники, зелёной энергетики.
Это означает, что традиционная модель «вуз — диплом — стабильная работа по специальности на десятилетия» уже не является универсальной. Гибкость, переквалификация, проектная занятость становятся нормой. В этом контексте идея поощрения выпускников к предпринимательству выглядит логичной: стартап-культура действительно становится частью экономической экосистемы.
Но возникает принципиальный вопрос: одинаковы ли стартовые условия для всех выпускников? Предпринимательство требует не только идеи, но и доступа к капиталу, инфраструктуре, менторству, рынкам сбыта. В странах с развитой инновационной экосистемой государство активно участвует в формировании этих условий — через гранты, налоговые льготы, государственные заказы, венчурные фонды с государственным участием.
Именно здесь возникает ключевой дискуссионный момент. Когда государственный чиновник заявляет, что выпускник «не должен искать работу, он должен думать об открытии собственного дела», не скрывается ли за этим желание изменить социальный контракт? Если раньше ожидание общества заключалось в том, что государство создаёт рабочие места, стимулирует экономику и обеспечивает спрос на специалистов, то теперь ответственность частично перекладывается на самого выпускника.
Можно ли считать это уходом от обязательств? Отчасти — да. Государство не может и не должно гарантировать каждому выпускнику конкретное рабочее место по профессии. Это характерно для плановой экономики, но не для рыночной. Однако государство обязано формировать условия, при которых образование соответствует потребностям экономики, а экономика — способна поглощать квалифицированные кадры.
Если же экономика не создаёт достаточного количества рабочих мест по высокотехнологичным направлениям, а выпускникам предлагается «создать работу самим», то это может восприниматься как попытка снять системную ответственность. В современном мире большинство государств не гарантируют выпускникам трудоустройство. Но они разрабатывают прогнозы потребности в кадрах, регулируют приём в вузы в соответствии с этими прогнозами, инвестируют в отрасли, создающие рабочие места и поддерживают молодёжное предпринимательство институционально, а не декларативно.
Государство не обязано быть «работодателем последней инстанции» для всех. Но оно обязано быть архитектором экономической среды. Без промышленной политики, без поддержки малого и среднего бизнеса, без доступа к финансированию призыв к предпринимательству может остаться лишь риторикой. Да, слова Гурбанова отражают дух времени: искусственный интеллект, роботизация, шестой технологический уклад, трансформация образования. Это объективные процессы. Вопрос в другом — сопровождаются ли эти заявления системной стратегией?
Если образовательные программы действительно будут адаптированы под новые технологические реалии, если появятся специальности в сфере AI, если государство создаст инфраструктуру для стартапов, тогда призыв к выпускникам мыслить как предприниматели станет логичным элементом национальной стратегии развития. Если же за словами не последует институциональная поддержка, они могут быть восприняты как попытка переложить проблему занятости на плечи молодых специалистов.
Сегодня выпускник действительно должен мыслить шире, чем просто поиск вакансии. Но и государство должно мыслить шире, чем просто декларации об инновациях. В эпоху технологических сдвигов ответственность становится взаимной. И именно от того, насколько сбалансированным будет этот новый социальный контракт, зависит, станут ли идеи выпускников реальными инновациями — или останутся лишь красивыми словами со сцены конкурса.
