Парижский суд вынес показательное решение, признав виновными десять человек по делу о кибертравле супруги президента Франции Брижит Макрон. Один из осуждённых был приговорён к реальному лишению свободы, восемь получили условные сроки. Основанием стали публикации в интернете, содержащие заведомо ложные и унизительные утверждения о том, что первая леди Франции якобы родилась мужчиной, а также оскорбительные инсинуации, связывавшие разницу в возрасте между Брижит и Эммануэлем Макронами с педофилией. Как подчеркнул суд, речь шла об «особенно унизительных, оскорбительных и злонамеренных» комментариях, не имеющих ничего общего ни с фактами, ни с допустимой критикой.
Это решение выглядит безусловно справедливым. Французский суд чётко обозначил: ложь, клевета и целенаправленное унижение личности — даже если они распространяются под видом «мнений» в социальных сетях — не могут прикрываться ни свободой слова, ни свободой мысли. Более того, суд сознательно отказался рассматривать подобные утверждения в контексте свободы выражения, признав, что в данном случае она была грубо подменена агрессивной дезинформацией и моральным насилием.
Однако именно здесь возникает принципиальный и крайне неудобный вопрос к самой Франции. Почему в одних случаях государство и судебная система демонстрируют столь жёсткую и, повторим, справедливую позицию, а в других — годами апеллируют к той самой «свободе слова и мысли», оправдывая откровенные оскорбления и провокации?
Речь, в частности, идёт о скандально известных карикатурах на пророка Мухаммеда, публиковавшихся в журнале Charlie Hebdo. Тогда французские власти и значительная часть политического и экспертного истеблишмента настаивали: какими бы оскорбительными ни были эти изображения для миллионов верующих, они находятся под защитой свободы слова. Любая критика или возмущение в ответ нередко трактовались как посягательство на базовые республиканские ценности Франции.
Ещё более показателен другой аспект. Во Франции под охраной местных спецслужб на протяжении лет спокойно проживают и ведут активную деятельность персонажи, которые регулярно публиковали в социальных сетях видеоролики, наполненные грубыми, фейковыми и откровенно оскорбительными высказываниями в адрес президента Азербайджана Ильхама Алиева и Первой леди Мехрибан Алиевой. Эти материалы не имели ничего общего с политической критикой или журналистским расследованием. Речь шла о целой серии лживых и унижающих достоинство роликов, производимых узким кругом представителей так называемой «матерщинной оппозиции», давно подменивших аргументы потоком брани и клеветы.
Подобного контента было более чем достаточно для возбуждения дел о клевете и оскорблении личности. Однако Франция не только не дала этим действиям правовой оценки, но и последовательно отказывается выдавать этих лиц Азербайджану для объективного судебного разбирательства. И снова звучит всё то же объяснение — свобода слова, политическое убежище, защита «диссидентов».
В результате складывается крайне неприглядная картина. Когда объектом кибертравли становится первая леди самой Франции, государство справедливо и жёстко защищает честь и достоинство, называя ложь ложью, а оскорбления — преступлением. Но когда аналогичные методы применяются в отношении лидеров и первых лиц других государств, в том числе Азербайджана, Париж предпочитает закрывать глаза и прятаться за абстрактные декларации о свободе выражения.
Это уже даже не классические «двойные стандарты», о которых так часто говорят в международной политике. Мы имеем дело с зашкаливающим аморализмом, при котором универсальные ценности используются избирательно — в зависимости от того, кто является жертвой, а кто выгоден в качестве инструмента политического давления. Свобода слова в такой системе координат превращается не в право, а в дубинку, которой бьют одних и бережно обходят других.
Решение парижского суда по делу Брижит Макрон показало: Франция прекрасно понимает, где проходит граница между свободой и оскорблением. Вопрос лишь в том, готова ли она признавать эту границу универсальной — или же справедливость и принципы продолжают действовать исключительно для «своих».
