Обострение вокруг ударов по иранскому газовому месторождению Южный Парс стало для Объединённых Арабских Эмиратов тревожным сигналом, выходящим далеко за рамки очередного эпизода ирано-израильского противостояния. Заявление МИД ОАЭ, в котором действия Израиля названы «опасной эскалацией» и угрозой мировой энергетической безопасности, отражает не только дипломатическую позицию, но и глубинные экономические и геополитические опасения Абу-Даби.
Изначально позиция ОАЭ в отношении ирано-израильского конфликта была прагматично-сдержанной. С одной стороны, Эмираты остаются стратегическим партнёром США и после подписания «Соглашений Авраама» в 2020 году последовательно развивают отношения с Израилем — от торговли до технологий и безопасности. С другой — Абу-Даби за последние годы предпринял шаги по снижению напряжённости с Ираном, включая восстановление дипломатических контактов и осторожное экономическое взаимодействие. Такая «двухвекторность» позволяла ОАЭ балансировать между конкурирующими центрами силы и минимизировать риски для собственной безопасности.
Однако удары по Южному Парсу качественно меняют ситуацию. Речь идёт не просто о военной цели, а о крупнейшем в мире газовом месторождении, которое Иран разрабатывает совместно с Катаром (где оно известно как Северное поле). Любые атаки на подобную инфраструктуру создают риски перебоев поставок, роста цен на газ и общей дестабилизации энергетических рынков. Для ОАЭ, чья экономика тесно связана с экспортом углеводородов и глобальной энергетической конъюнктурой, это означает угрозу резких колебаний доходов, логистических цепочек и инвестиционного климата.
Более того, Эмираты — один из ключевых энергетических хабов региона. Они заинтересованы в предсказуемости рынков и безопасности транспортных маршрутов, прежде всего в Персидском заливе и Ормузском проливе. Удары по энергетическим объектам Ирана повышают вероятность ответных действий Тегерана, включая возможные атаки на танкеры или инфраструктуру соседних стран. Даже ограниченная эскалация способна привести к скачку страховых ставок, росту стоимости фрахта и снижению привлекательности региона для международных инвесторов.
Не менее важен и политический аспект. ОАЭ стремятся закрепить за собой образ стабильного, безопасного и нейтрального делового центра Ближнего Востока. Затяжной военный конфликт между Ираном и тандемом США–Израиль подрывает эту стратегию. Уже сам факт расширения географии ударов до энергетической инфраструктуры свидетельствует о переходе конфликта в более опасную фазу, где экономические цели становятся легитимными мишенями.
Если война затянется на месяцы, для ОАЭ формируется целый комплекс рисков. Во-первых, это прямая угроза безопасности: Иран может рассматривать страны, сотрудничающие с США и Израилем, как косвенных участников конфликта. Во-вторых, экономические потери: нестабильность может ударить по ключевым секторам — от нефти и газа до туризма, авиации и финансовых услуг. В-третьих, стратегические издержки: Эмираты рискуют оказаться в ситуации, когда им придётся делать более жёсткий выбор между союзническими обязательствами и необходимостью поддерживать рабочие отношения с Ираном.
Парадоксально, но рост цен на энергоносители, который теоретически может принести краткосрочные выгоды экспортёрам, в данном случае не компенсирует системные риски. Для ОАЭ куда важнее долгосрочная стабильность рынков, чем кратковременные ценовые пики.
Таким образом, обеспокоенность МИД ОАЭ ударами по Южному Парсу объясняется не столько защитой Ирана, сколько защитой собственных стратегических интересов. Эмираты сигнализируют о недопустимости превращения энергетической инфраструктуры в поле боя, понимая, что дальнейшая эскалация может подорвать весь региональный баланс — и поставить под угрозу ту модель развития, которую Абу-Даби выстраивал последние десятилетия.
